Шерра и Вурст подошли к эсэсовцам. До Карстнера долетел смех. Потом они подозвали к себе Туфолку. Вытянувшись в струнку, он замер в четырех шагах от автомотриссы. И по тому, как время от времени вздрагивала его грудь, Карстнер понял, что Туфолка откликается на указания начальства бравым "Jawohl!". Шелест дождя гасил звуки. Веки сделались тяжелыми. Хотелось спать.

Вернулся Туфолка и начал разбивать команду на бригады. Карстнер вместе с пятью другими хефтлинками должен был разгрузить вагон. Второй слева.

- Понятно? - спросил Туфолка.

- Так точно! - ответил Карстнер.

Где-то забухали зенитки. Завыла сирена. В небе скрестились чахлые ходули прожекторов.

- Стой! Назад! - заорал Шерра.

Команда вновь выстроилась в шеренги по четыре.

Шерра велел всем лечь лицом вниз.

- Если хоть одна сволочь шевельнется, перестреляем всех. Стрелять будем без предупреждения, - услышал над собой Карстнер тихий, спокойный голос.

Холодные капли неторопливо долбили затылок. Когда промокла вся спина, Карстнер перестал чувствовать отдельные капли.

Над ним гудели самолеты. Разрывы зенитных снарядов больно отдавались в барабанных перепонках. Тарахтели крупнокалиберные пулеметы. Земля пахла прелой хвоей.

Потом послышался свист. Нарастающий и неотвратимый. Казалось, что он отзывается в спинном мозгу. Карстнер опять различил холодные удары отдельных капель. И вдруг стало светло. Карстнер увидел рыжие травинки, спаренные сосновые иглы, полусгнившую черную шишку. Что-то рвануло. Уши забило нестерпимой болью. Карстнер раскрыл рот. Мокрая трава сделалась малиново-красной. Яркий свет сменился дымной тенью, и вновь полыхнул свет. В ветвях зашелестели осколки. На землю стали падать гравий, щепки, горящая бумага.